ОСОБАЯ магнитогорская публика не подвела и на этот раз. Такого зрителя, как в металлургической Магнитке - доброго, чуткого, отзывчивого, готового всей душой воспринять новое и проникнуться малопонятным - говорят, в России почти уже не найти.
     Это на VIII фестивале "Театр без границ" отмечали все - от участников, попавших на него "транзитом" по пути на следующий фестиваль, до членов иностранного жюри. Один из них - театральный критик и организатор многочисленных международных фестивалей на европейских сценических площадках Петер Бу признался даже в нашей беседе, что был искренно тронут тем, как относятся в Магнитке к театру - почти что с трепетом. "Почти", поскольку, как ни странно, несмотря на постоянные напоминания перед началом каждого спектакля, именно наши зрители забывают отключать свои мобильники. И как следствие, тишину зала время от времени разрезают звуки электронной полифонии, что, разумеется, придает действию некий налет современности, но возникает уж слишком нарочито и не вовремя…
     Впрочем, оставим в стороне "брюзжания по поводу", и обратимся к тому, что действительно приковывало внимание магнитогорских театралов на протяжении восьми вечеров и семи дней фестивальной программы. Как человек, помнящий наш "Театр без границ", что называется "ab оvo", или проще говоря "от самого начала", могу сказать честно - программа нынешнего конкурса оказалась стабильно профессиональной и ровной. Без неожиданных всплесков и потрясений, но и, что гораздо важнее, без откровенных разочарований.
     Вердикт, вынесенный в конце беспристрастным жюри, в общем-то, особого протеста не вызвал ни у кого. Скажу больше: замечательно то, что в чем-то российские пристрастия все-таки совпали с европейскими - "Месяц в деревне" Новосибирского молодежного театра "Глобус" и "Гамлет", превращенный Николаем Колядой в своего рода притчу о самоопределении личности в мире, где царят нравы звериной стаи, оказались среди бесспорных фаворитов программы. Что же касается победителя нынешнего фестиваля - чеховско-эренбургского "Иванова", доставленного в Магнитку из Петербурга - тут мнения большинства явно разошлись. Впрочем, как выяснилось уже на церемонии закрытия, и самим жюри победитель был определен с перевесом всего в один голос…

     Мужской стриптиз на фоне Чехова
     Постановка классики на русской сцене явно переживает кризис. Осторожный зритель ходит на нее, заранее ожидая подвоха. Учителя, кажется, наконец, поняли, что, увидев в афише знакомое название, не следует торопиться вести на спектакль современных оболтусов - они и так-то у нас не читают, а тут могут и вовсе интерес к буквам и словам утратить. О том, что творилось на сцене в вечер показа спектакля "Ивановъ" НЕбольшого драматического театра из Петербурга, по городу уже ходят легенды: мужики, мол, там голые по сцене скакали и непотребство творили. Мужской стриптиз в новаторском прочтении одной из самых загадочных пьес Чехова, действительно, имел место быть. Причем натуральный, лишенный всякой эстетики. Иностранцы, давно переставшие относиться к обнаженной натуре как к некой тайне, находили в этом метафорический смысл - дескать герои Эренбурга чисты и наивны, как дети, и потому легко и свободно плещутся в воде и непринужденно скачут в чем мать родила по сцене.

     Наш зритель в большинстве своем тихо и недоуменно эту метафору не принял. Как, надеюсь, не принял и того, что нео-чеховские интеллигенты по ходу действия бесконечно пьют водку, едят отнюдь не только "кружовное варенье", потрошат живую рыбу и раздеваются-раздеваются-раздеваются…
     Да, разумеется, и в этом, основательно напрягши мысль, можно отыскать великое иносказание. Только с Чеховым-то, в пьесах которого всегда преобладали психологизм, а не натуралистическая рассудочность, что прикажете делать? Ну не могу я, при всем моем желании поверить в то, что чистый душой до физической наготы Иванов, чуть что припадающий к рюмке, способен в конце концов, пустить себе пулю в лоб. Шаг в бесконечность добровольно делает тот, кто просто не находит иного выхода из психологического тупика. А тут тебе и водка, и хвост селедки, и Шурочка Лебедева, тоже открывающая душу исключительно через обнаженное тело - но вот поди ж ты, не складывается жизнь, хоть ты тресни! И потому не верю я в этом случае ничему, как Станиславский. Не верю!
     Ибо язык театра должен не шокировать, а оставаться художественно убедительным. И если уж режиссер решился прибегнуть к раздеванию на сцене всех и вся, нагота здесь тоже должна быть художественной.

Как происходит это у Николая Коляды в "Гамлете", где персонажи шекспировской трагедии обитают не столько при погрязшем в разврате дворе короля Клавдия, сколько в звериной стае. А звери не ведают стыда. И обнаженный Клавдий, на которого льются с потолка потоки воды, предстает перед зрителем не как король Дании, а как опьяненный своим могуществом вожак этих уродливых существ. Да и нагота его "гасится" в скрещении прожекторов театральным светом, обретая полуфантастические очертания.
     И это, надеюсь, ни у кого вопросов не вызывает. Потому что русский театр всегда шел к сердцу зрителя не через логику, а через эмоции. Устроены мы так - рассудочными доводами загадочную русскую душу расшевелить трудно. И чем больше на сцене того, что затрагивает чувства и бередит потаенное, тем скорей художник достигнет желаемой цели…

     "…Все потому, что честные люди"
     Скажу сразу: этой реплики помещика Аркадия Ислаева, в доме которого смешала все внезапная всепоглощающая страсть, не было в спектакле "Месяц в деревне", привезенном на фестиваль Новосибирским академическим молодежным театром "Глобус". Режиссер-постановщик Александр Кузин, вообще, сделал в тургеневской пьесе довольно много купюр, сместив акценты и поставив финальную точку на четверть действия раньше авторской. Его герои спешно покидают усадьбу и остаются в смятении чувств без всякой надежды на то, что жизнь их еще вернется в привычное русло. И, как ни странно, подобное окончание истории оказывается вполне в духе русской классики, в которой любовь, счастливая ли, несчастная, всегда исполнена внутреннего трагизма. Утверждают, впрочем, что сам Иван Сергеевич ставил в центр своей психологической драмы противостояние дворянства и разночинцев. Ведь и пьеса его изначально носила название "Студент". Время, однако, стерло бесследно всю социальную направленность истории, в течение пяти дней развивавшейся в безвестной дворянской усадьбе, коих по всей России можно было сыскать не так уж и мало.
     "Месяц в деревне" Александра Кузина превратился в лирическое повествование о любви двух женщин, трусливо отвергнутой слабохарактерным героем их романа - студентом Алексеем Беляевым. Именно в него влюбляются одновременно хозяйка дома - красавица Наталья Петровна и воспитанница семейства - юная Верочка. Но одну учитель, нанятый на лето для малолетнего сына Ислаевых, не любит сам. Другая оказывается для него недосягаемой в величии чувства. Да и "знающий" человек, давний друг семьи помещик Ракитин, безнадежно влюбленный в Наталью Петровну, в отчаянии предупреждает счастливого соперника: "По-моему, Алексей Николаич, всякая любовь, счастливая, равно как и несчастная, настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь... Погодите! Вы узнаете, сколько жгучей ненависти таится под самой пламенной любовью! Вы вспомните обо мне, когда, как больной жаждет здоровья, вы будете жаждать покоя, самого бессмысленного, самого пошлого покоя, когда вы будете завидовать всякому человеку беззаботному и свободному... Погодите! Вы узнаете, что значит принадлежать юбке, что значит быть порабощенным, зараженным - и как постыдно и томительно это рабство!.."

     И "слабый" герой вполне в духе тургеневского Н. Н. из повести "Ася" сдает позиции, оставляя напоследок записку, в которой только два слова. Не о любви. Об отъезде…
     Спектакль новосибирцев удивительным образом выстроен так, что держит зрителя в напряжении от первой сцены до последней, сохраняя при этом абсолютное ощущение классического русского театра. И ощущению этому вовсе не мешает то, что герои "глобусовцев" являются к нам, скорее, из эпохи модерна, нежели из середины позапрошлого столетия. Наталья Петровна здесь вовсе не истеричная барынька, мечущаяся в своих монологах между долгом и чувством. Любовь, долгое время являвшаяся для нее своего рода игрой в "кошки-мышки", подобно вешней воде бурным потоком смывает вдруг все наносное, заставляя красавицу, не знающую поражений, вдруг осознать всю суетность жизни, если нет в ней места подлинному чувству…
     "Месяц в деревне", привезенный на наш фестиваль одним из давних фаворитов его конкурсной программы (в 1999 году именно театр "Глобус" ухитрился завоевать в финале четыре из семи главных номинаций - рекорд, остающийся абсолютным до сих пор), явил, наконец-то, магнитогорскому зрителю пример бережного отношения к классике в наши дни. Ибо классическое наследие не есть нечто застывшее в своем великолепии на века и тысячелетия. Как все истинно лучшее, сумевшее пережить свою эпоху, классика была и остается результатом прошедшего и указанием на будущее…

     Призрак мюзикла

     Если выстраивать иерархию зрительских симпатий-антипатий нынешнего фестиваля, положительный ее полюс будет безоговорочно отдан спектаклю самого камерного из Екатеринбургских театров с типично московским названием "Волхонка". Название, впрочем, связано вовсе не с некими "столичными" корнями екатеринбуржцев (труппу театра составляют исключительно выпускники Уральского театрального института), а со стародавним названием одного из переулков города - Волхонским. Забавная же история в одном действии "Момо", созданная по повести Эрика Эммануила Шмитта "Господин Ибрагим и цветы Корана" режиссером Михаилом Заецом, оказалась на фестивале единодушно признана как самый трогательный и проникновенный спектакль программы не только зрителем, но и представителями российской театральной критики.
     Кстати, свой спец-приз "За художественное воплощение гуманистических идей" генеральный спонсор фестиваля ОАО "ММК" отдал именно этому спектаклю, не оцененному иностранцами ни в одной из официальных номинаций. Вообще, "мы" и "они", как показал нынешний "Театр без границ", воспринимаем язык современного театра абсолютно по-разному. И потому на этом фоне как должное была воспринята награда, врученная Пермскому академическому театру драмы за мюзикл "Доктор Живаго" в постановке Бориса Мильграма, вызвавший в рядах магнитогорцев отнюдь не однозначные оценки.
     И вот здесь, пожалуй, самое время сказать о том, что, отправляясь в театр, следует помнить: литературный первоисточник и его сценическое воплощение далеко не всегда могут и должны жанрово соответствовать друг другу. Именно так и произошло с переводом на язык музыкальной фантазии эпически многослойного романа Бориса Пастернака "Доктор Живаго".

     Те, кто, покупая билеты в кассе театра, рассчитывал увидеть в тот вечер на сцене нечто сродни герасимовской экранизации "Тихого Дона", делали это совершенно зря. Мюзикл в силу своей явной ориентации на зрелищность и шлягерность музыкальных характеристик героев не может претендовать на лавры высокой трагедии или драмы. Иначе, это будет уже не мюзикл, а нечто иное, корнями уходящее в область куда более серьезных музыкальных жанров. Другой вопрос: стоит ли, в принципе, переводить произведения подобные роману Пастернака на язык шлягера и танца? На мой взгляд, нет. И степень мастерства авторов здесь не при чем. Ведь мюзикл, вышедший на сценические подмостки Америки в 70-х годах прошлого столетия, был жанром, теснейшим образом связанным с шоу-бизнесом. Классика, популяризируемая с помощью мелодий, мгновенно ложащихся на слух и потом долгое время преследующих тебя в повседневной жизни, сегодня уступила место сюжетам куда более обыденным и простеньким. Ну а мы, как видно, должны-таки и здесь пройти свой собственный путь освоения неведомого, чтобы принять или окончательно отринуть "заморское изобретение".
     Но если все-таки российский зритель до сих пор столь остро реагирует на перевод великого сюжета на язык масс-культуры, значит театр по-прежнему является для большинства из нас храмом, дорога к которому пролегает через тернии напряженной работы души. И это, пожалуй, главный итог наблюдений, сделанных в ходе не только последнего, но и всех предыдущих фестивалей "Театр без границ", которые любят и ждут в Магнитке, независимо от смены мод и тенденций, политических прогнозов и капризов природы. Так было. Так есть. И, очень надеюсь, так будет…

ВЕРА ЗАСПИЧ

Фото ИГОРЯ ПЯТИНИНА