- Часто приходится слышать рассуждения об актерской профессии, какая она - женская или мужская? Я считаю, что женщина должна гордиться собой, а мужчина - делом, которое делает. Если он начинает гордиться собой - он перестает быть мужчиной. Поэтому актерская профессия - такая же мужская, как и любая другая. С одним только нюансом - гордись в ней делом, а не собой. Вот приходит человек в театр, садится, откинувшись в кресло. Если на протяжении того времени, что я нахожусь на сцене, он хоть на чуть-чуть оторвет свою спину от кресла - моя задача выполнена.

     - Вы смотрите на театр как на "инструмент", которым можно улучшить мир, или, по большому счету, искусство бесполезно, как пение птиц: красиво, но что с того?

     - Я смотрю на театр как на одно из уникальных явлений искусства, потому что только в нем существует "здесь и сейчас". Это по-настоящему живое дело, которое нельзя "зафиксировать". А решать - влияет ли театр на изменение мира или это просто бесполезное сотрясение воздуха - могут только зрители. Но я уверен, что театр делает людей лучше и чище.

     - Складывается впечатление, что в последнее время депрессивный театр набирает обороты, и режиссеры, грубо говоря, приглашают зрителей либо в "психушку", либо на "кладбище. Это полярные грани, которые больше всего задевают человека эмоционально?

     - В любом театре должны быть спектакли, на которых отдыхаешь душой и на которых о чем-то задумываешься. Нельзя так ставить вопрос: "кладбище", "психушка"… Театр занимается жизнью человека: он или дает ему ответы на какие-то вопросы, или помогает на время забыть о своих проблемах.

     - Один режиссер, ставивший спектакль в нашем театре, сказал мне, что актеру "надо думать сердцем и чувствовать головой". Как вам такая формулировка?

     - Повторю свое любимое: режиссер и актер всегда будут в конфликте. И его ничем не сгладишь. И никто добровольно не "сдастся" (смеется). Но, если режиссер сможет по-настоящему заразить своей идеей актера, а актер почувствует себя творцом своей роли - это великая штука. Пример Льва Эренбурга очень показателен в этом отношении (режиссер спектакля "Гроза" драматического театра им. Пушкина. - Прим. авт.). В "Грозе" непонятно, кто "родил" этот спектакль. Актеры уверены, что это сделали они, а режиссер мудро не разрушает их заблуждение. Вот когда возникает такой "роман", тогда и возникает чудо.

     - Так ли важна в принципе театральная школа, то, у кого ты учился? Есть ведь истинные самородки, талант которых "выкристаллизовался" сам по себе…

     - Каждый актер несет "печать" своего мастера. Плохо или хорошо, но это так. Мой мастер - Александр Золотухин, бурят с поистине бешеным темпераментом. У него было прозвище Нагайка - это такая плеть со свинцовым наконечником. Александр Тимофеевич был приверженцем шекспировской "истины страстей". Проявление его эмоций было просто запредельным… Он - ученик Гончарова, не стал великим режиссером, как Петр Фоменко, Кама Гинкас, Марк Захаров, но для меня это ничего не меняет. Я тоже несу "печать" своего мастера и считаю себя учеником Нагайки.

     - В театральные вузы поступают иногда по нескольку лет подряд. А там выбирают молодость, неопытность, чтобы учить с "белого листа".

     - У меня получилось все очень легко: я с 15 лет знал, что буду актером, и шел, не сворачивая, только в этом направлении. Когда учился в восьмом классе, к нам в школу пришла пионервожатая - 22-летняя девушка, ушедшая по семейным обстоятельствам с третьего курса Щукинского училища. Она и вложила в меня огромный интерес к моей будущей профессии. Окончив школу, собрался поступать в Москву, подготовил программу, но бабушка, воспитавшая меня, сказала, как отрезала: "Не пущу!" И мне пришлось остаться в родном городе. В Самаре (тогда еще Куйбышеве) был единственный вуз по этой профессии - институт искусств, студентом которого я и стал. Первый театр, в котором служил после окончания института в 1981 году, - Самарский театр юного зрителя.

     - И сколько сыграно за это время?

     - Больше ста десяти ролей.

     - И все помните?

     - Ну, не наизусть, конечно. Но точно могу сказать, в каком году и в каком театре что играл.

     - С чем связано ваше решение приехать в Магнитогорскую драму?

     - Первый раз в Магнитке я оказался в 1981 году. Приехал к своему другу - актеру Валерию Скорокосову на неделю, а задержался в гостях на полтора месяца - я тогда по-настоящему влюбился в этот театр, в котором работал мой друг. А через…четверть века принял приглашение тогдашнего главного режиссера театра Сергея Пускепалиса приехать в Магнитогорск.

     - Не тесно здесь?

     - Нет, хотя вопрос, почему я сменил Самару на Магнитогорск, звучит постоянно. Это мой седьмой театр. Я всегда уходил, когда мне становилось скучно. В Магнитогорске я почти четыре года, и пока мне здесь не скучно. Зная ситуацию с театрами в разных городах России, могу сказать, что на общем фоне Магнитогорск уникален: здесь любят и умеют "делать" театр. Здесь зритель приходит в театр, потому что у него "сердечный интерес".

     - На какой временной отрезок, как вам кажется, приходится пик "актерской продуктивности"?

     - Если в спорте хороший спортсмен имеет свой продуктивный возраст, то хороший актер его иметь не должен. Если сузить это понятие, то актер, как выдержанное вино, с годами становится лучше. Это, однако, не означает, что нужно в 70 лет, как Сара Бернар, играть Джульетту. Хотя, рассказывают, зрелище было восхитительное. Но не верю я в это (смеется)! По большому счету, возраст не помеха, если только не разочаруешься в профессии.

     - Что в вашем понимании является "актерским кошмаром"?

     - В 32 года я репетировал роль Фигаро в одноименном спектакле. И очень боялся быть похожим на Андрея Миронова, вносил что-то свое. И однажды мне приснился сон: спектакль уже начался, я влетаю на сцену и вдруг вижу, что Миронов играет в "моем" спектакле. А я отчетливо понимаю: мне там места нет. Такой вот "кошмар".

     - Считается, что если актер полюбит роль до самой глубины, то он ее обязательно сделает. А как быть, если "полюбить" не получается? Играть на "сопротивление"? Какой случай из вашей актерской биографии самый показательный в этом отношении?

     - Понятие "на сопротивление" у актера должно отсутствовать: в плохом нужно всегда искать хорошее. Люди не рождаются, а становятся плохими. Из ста десяти ролей, которые я сыграл, нелюбимых у меня очень мало. Расскажу такой случай. В основном у меня были положительные персонажи, и зрители в Самаре к этому привыкли. А тут мне достался совершенно отвратный, мерзопакостный тип из "Эмигрантов" Алексея Толстого. Я придумал себе образ человека-слизняка - у меня были идеальный костюм, трость, усики. Внешне - денди, по сути - слизь. И вот после премьеры на сцену вышла женщина и буквально кинула в меня цветы со словами: "Я не знала, что вы можете быть таким". И убежала со сцены. Так я потерял свою верную поклонницу (смеется).

     - Люди, которые вас восхищают, - кто они?

     - Я до сих пор учусь. Кто скажет, что знает о своей профессии все, тот не актер. Смотрю, например, на английского актера Гарри Олдмана, восхищаюсь его игрой и думаю: "Боже! Я бы так не смог. Я так не умею". Но самые знаковые для меня актеры - наши: Евстигнеев, Борисов, Леонов, три мощнейших "кита". Из следующего поколения - Олег Янковский. Сейчас, в период антрепризного "барахла", искренне жалею, что время гнилых помидоров прошло. Раньше, если плохой артист выходил на сцену, он получал гнилым помидором в лицо. К большому сожалению, нынче зрители не могут себе этого позволить.

     - Андрей Викторович, с мечтами покончено или есть все-таки роль, которую хотелось бы сыграть?

     - Я никогда не грезил Гамлетом в молодости и сейчас не мечтаю о короле Лире. Потому что в любой образ можно внести и частичку Гамлета, и частичку Ромео. И частичку Отелло.

Беседовала Наталья РОМАНЮК
Фото Игорь ПЯТИНИН
газета "Магнитогорский металл",
13 января 2010-го года
Оригинал статьи