С языка оригинала на язык сцены
В театре драмы имени А.С. Пушкина-премьера спектакля, которому предвещают особое место в культурной жизни Магнитогорска.
Да, пожалуй, со времен "Человека из Ламанчи" и "Грозы" (может, еще "Ночь перед Рождеством"?) здесь не было такого масштабного, сложного в постановочном плане и трудного для восприятия зрелища, какое представляет собой спектакль "Бег", созданный по пьесе и нескольким произведениям Михаила Булгакова.
Это работа одного из ведущих театральных режиссеров страны Марины Глуховской. Воспитанница мастерской Петра Фоменко, она известна в театральном мире как неординарный, ищущий режиссер, человек, имеющий свое мнение, видение, зачастую не сходные с общепринятыми установками. Вот и с "Бегом" такая же история. За основу взяты те самые булгаковские восемь снов, из которых состоит пьеса, но так много своего прочтения, умелого и грамотного вмешательства, что порой начинаешь сомневаться, какой вариант предпочтительней.
Действие пьесы разворачивается во время гражданской войны в России, когда остатки белой армии отчаянно сопротивляются красным на Крымском перешейке. Здесь тесно переплетаются судьбы Серафимы Корзухиной, брошенной на произвол судьбы мужем, товарищем министра торговли Корзухиным, его самого, приват-доцента Голубкова, влюбленного в Серафиму, белого генерала Чарноты, жестокого и несчастного генерала царской армии Романа Хлудова и многих других героев. В своих интервью Марина Глуховская называет этот период отечественной истории "Русской Одиссеей", отмечая, что "…мир пьесы - это и голос Булгакова, и голоса его современников, живых свидетелей и участников тех событий, о которых идет речь. Каждый герой этого странного произведения пережил войну и эмиграцию, а это по-настоящему трудная и в каком-то смысле трагическая человеческая судьба".
Спектакль начинается вокзальной суетой и неразберихой: все бегут, проносятся люди, мелькают баулы, чемоданы, много шума - одним словом, бег, он же бегство. Вот и шарманщик со своими шутками-прибаутками наподобие "дайте папиросочку - у меня душа в полосочку, нет папиросочки, дайте ей конфеточку: у нее душа в такую клеточку" или разудалое "Эх, яблочко, да цвета спелого, справа красного крадем, слева белого". И все, картина нарисована, время обозначено, ритм задан. Правда, он не всегда выдержан, бег время от времени прерывается, то ли события, то ли крен в песенность и музыкальность притормаживают, меняют скорость течения этих самых снов - получается временной сбой.
Честно признаться, без знания материала, без подготовки смотреть нелегко: спектакль долгий, довольно подробный, многое в нем представлено в видении режиссера, и только догадываешься, что все основные герои повествования так до Парижа и не добрались, что сцена в роскошном особняке - только сон Корзухина, что Серафима стала "полоумной", как о ней сказала Люська, походная жена генерала Чарноты. Но, в конце концов, все действие - чередование снов, и, когда это поймешь, приходит "второе дыхание": начинаешь смотреть не "по тексту", а "по Глуховской". И тогда отдаешь дань уважения и восхищения непростой работе, проделанной ею как автором, интерпретатором, объединителем и разъяснителем всех действий и поступков, и даже как музыкальным оформителем. В спектакле немало интересно придуманных и сыгранных мизансцен (смерть бабы от выстрела, белые офицеры, глумящиеся над Серафимой, жена поручика с яблоками). Проникновенно сделана почти финальная сцена, когда все в едином порыве очень красиво поют молитву. Этим бы и завершить спектакль, но почему-то после такой высокой минуты звучит еще одна песня, которая уже ничего не добавляет.
Непростые роли достались актерам. Герой Петра Ермакова - царский генерал Роман Валерьянович Хлудов, образ которого многие, наверное, ассоциируют с одной из лучших ролей в кино Вячеслава Дворжецкого. У Булгакова он в конце пьесы стреляется, у Глуховской уезжает в Россию. Только, как мы понимаем, он туда не доберется, сгинет где-то в закоулках истории. Колоритнейший Григорий Чарнота (Владимир Богданов) - вечно пьяный, все понимающий, обреченный на безысходность и неизбывную русскую рефлексию. Парамон Корзухин, сыгранный Андреем Майоровым, чванливый приспособленец, трусливый и предавший все, что только можно предать. Бедная Серафима Корзухина - Ольга Гущанская, на ее долю достанется, пожалуй, немало упреков: неяркая, невыразительная, не сразу догадываешься, отчего она сделалась душевнобольной, какова ее судьба в дальнейшем, так как в последних снах ее присутствие обозначено номинально. А ведь поначалу Михаил Булгаков назвал свою пьесу "Рыцарь Серафимы", и она в какой-то мере олицетворяла в его произведении образ поруганной России. Это ее предают, за нее воюют, любят до самозабвения, толкают на панель, втаптывают в грязь, спасают и отдают за нее свои жизни. Рыцарь Серафимы - это не только приват-доцент Сергей Голубков (Евгений Щеголихин). Рыцарем Серафимы в отведенный им час становится каждый - и генерал Чарнота, разгромивший ради ее спасения всю контрразведку и за это изгнанный из армии, и генерал Хлудов, и даже Парамон Ильич Корзухин.
Хорошей актерской игры так же много, как и музыки. Сольное и хоровое пение, большой набор произведений югославского композитора Горана Бреговича, много работавшего со знаменитым балканским кинорежиссером Эмиром Кустурицей, нетленный шансон "Шарабан-американка", венок романсов и даже "Покаянная молитва" П. Чайковского - вот обрамление спектакля, порой даже перехлестывающее через край: то ли музыкальный спектакль, то ли уже мюзикл (если б не серьезность и напряжение сюжета). И всю эту многослойную, запутанную тему, всю эту песнь о родине утерянной и возвращенной, все хитросплетения жизненных историй и судеб времен гражданской войны, весь этот сон и бег объединили режиссерская воля и…художник. Потому что декорации, сценическое решение Алексея Вотякова во многом отвечают на вопросы, поневоле возникающие в ходе спектакля. Сложная конструкция великолепно работает как иллюстрация к тому или иному эпизоду: несколько перестановок, оборот движущегося круга сцены - и вот вокзал, вагон, кабинет, трактир, корабль, вот тесные улочки Константинополя, вот парижский особняк… Достаточно только что-то переставить, открыть, повернуть. Такая простота дорогого стоит: ведь поначалу сооружение давит, вызывает недоуменное любопытство, а потом оказывается, что все его перекладины, решетки, ступени и настилы имеют точное назначение, "работают в кадре". И надо совсем немного воображения, чтобы представить булгаковских персонажей, по выражению театрального критика Анатолия Смелянского, в том "смещенном, разорванном, неупорядоченном движении, которое напоминает какой-то воспаленный сон". Театр сделал большую работу, зрители это оценили, о "Беге" будут, надо полагать, долго, много и заинтересованно говорить.
"Мне думалось, - писала Елена Сергеевна Булгакова более пятидесяти лет назад, - вот уйдут эти завистники, которые всегда доказывали в прессе, что Булгаков - это ничто, не стоит даже говорить о нем. И тут же выливали, с пеной у рта, ушаты грязи на него. Уйдут! И придут молодые и скажут о нем правду".
ЭЛЛА ГОГЕЛИАНИ,
"Магнитогорский рабочий", 15.05. 2010 г.
|
|
