"НЕ НАДО ИСКАТЬ ПОДТЕКСТОВ В ШЕКСПИРЕ. ПОДТЕКСТЫ НАДО ИГРАТЬ"

     Режиссер спектакля - Максим Кальсин (Москва), ученик великого Камы Гинкаса. Максим Георгиевич хорошо известен магнитогорским театралам: в свое время он выпустил в нашем театре спектакль "Полковник Птица". Главным художником Драмы Алексеем Вотяковым придуманы декорации, просто потрясающие воображение. Естественно будет звучать в "Ромео и Джульетте" и музыка, пробирающая до глубины души, специально написанная к спектаклю магнитогорским композитором Евгением Корсуновым.
     "Ромео и Джульетта" - это вечная история на тему всепобеждающей любви. А что еще, по большому счету, в театре интересно? И что вообще интересно в жизни со времен возникновения человечества?", - признается художник-постановщик спектакля Алексей Вотяков. В новой постановке задействована почти вся труппа, кроме того, к работе над "Ромео и Джульетте" привлечены все студенты третьего курса актерского отделения Магнитогорской государственной консерватории. Двое из них - Иван Погорелов и Андрей Емельянов - играют Ромео.

     …Несколько веков трагедия о Ромео и Джульетте не сходит с театральных подмостков. Уже первые постановки этой пьесы Уильяма Шекспира, начиная с 1595 года, были необыкновенно популярны в Англии. По-разному в разные времена постановщики преподносили зрителям знаменитую трагедию. История на все времена в драматическом театре им. А. С. Пушкина будет "рассказана", в том числе, и посредством пластики: в спектакле много танцев, поставленных на стыке разных хореографических жанров. Не случайно в театр из Санкт-Петербурга приехала известный балетмейстер, лауреат международных конкурсов Мария Большакова.

     Мария Большакова - выпускница Санкт-Петербургской консерватории, работает балетмейстером в питерском Малом академическом театре оперы и балета имени Мусоргского, ныне вернувшем себе историческое имя - Михайловский - и считается лучшей ученицей известного хореографа Николая Боярчикова. Кроме того, Мария Анатольевна преподает хореографическое мастерство на кафедре современной хореографии в ИДПИ.

     В ее творческой биографии огромный опыт сотрудничества с драматическими театрами и более 40 поставленных спектаклей. Список солидный: почти все известные питерские сцены, включая Мариинку, в Москве - Большой и Таганка. Были также работы в Красноярске, Самаре, Сыктывкаре, Магадане, Саратове. Неудивительно, что у Большаковой очень насыщенный рабочий график: она очень востребованный хореограф, к примеру, переговоры нашего театра с Марией Анатольевной о новом совместном проекте длились почти год…

- Мария Анатольевна, как вы познакомились с нашим театром?

- Знакомство состоялось благодаря моему другу Сергею Пускепалису, в то время работавшим главным режиссером драматического театра им. Пушкина. Он предложил мне сделать хореографию к спектаклю "Не скажу". На тот момент в Челябинском театре оперы и балета я ставила балет "Слуга двух господ". До сих пор помню, как Сергей вез меня из Челябинска в Магнитку: мы ехали на машине, потом остановились в степи, и я увидела сплошное белое поле. Меня просто шокировал этот простор, какое-то безумие снежного покрова, уходящего за горизонт… После "Не скажу", я была хореографом еще одного вашего спектакля - "Ночь перед Рождеством". Так что первые воспоминания, связанные с Магнитогорском - очень хорошие.

- Чем был вызван ваш интерес к постановке "Ромео и Джульетта"?

- Спектакль во многом построен на пластике, конечно, мне это интересно. Но я занималась не просто постановкой танцевальных номеров: поведение всех персонажей пьесы связано с психофизическим действием, с очень ярким пластическим выражением того или иного состояния, это такая пластическая режиссура. Однако драматических актеров нельзя обрекать на чисто пластическое существование на сцене: для них текст - более привычная вещь, они чувствуют себя в нем удобней, комфортней, и в принципе нет смысла делать из спектакля "пантомиму". Потому что такую историю любви нужно еще и сыграть. Без сомнения, "Ромео и Джульетта" - большой проект, который вызывает творческое "шевеление" внутри. Очень хочется, чтобы после премьеры люди сказали: "Вот это да! Как здорово!", а не забыли о спектакле через 5 минут.

- В свое время, когда наш театр брался за мюзикл "Человек из Ламанчи" - было страшно, но, в принципе, проблема казалась вполне решаемой: актеры у нас поющие. Насколько они у нас танцующие? И так ли важно будет их умение передать свои чувства, эмоции, переживания посредством хореографии?

- Конечно, работать с артистами, которые изначально тебе доверяют, находятся в диалоге, не боятся искать, и идти на определенный риск - всегда приятно. Есть актеры, которые внушают оптимизм по части мастерства и своей природной хореографической одаренности. В результате получаются достаточно интересные пластические образы. Но всегда категорично настаивать на чем-то своем - нельзя, особенно, если понимаешь, что в данной ситуации прав тот или иной человек. Все равно, как ни крути, спектакль со временем начинает жить своей жизнью. Он зарождается, а потом диктует свои права: что-то выносит, а что-то отсекает. И как ты не хочешь оправдать какие-то несовместимые вещи, ну, не лезут они, хоть ты тресни. Ты технически сделаешь какие-то сцены, а потом видишь, что это неправда, ложь, артисту в ней неудобно существовать. И сколько бы "пристроек" ты не придумал, все равно это "коровье седло". Потом что-то немного поменял, и всем сразу стало хорошо и удобно.

- В разные времена постановщики по-разному преподносили зрителю знаменитую трагедию. Камнем преткновения для многих режиссёров стало достижение наиболее верного соотношения между линиями вражды и любви в этой пьесе. Про что наш спектакль?

- Однозначно, про любовь. Хотя поначалу рассматривался и другой вариант: сделать историю про вражду, про месть, в которой нет места любви, поэтому она и погибает. В мире, где люди способны так ненавидеть друг друга, любви просто не "выжить". Но, я считаю, что спектакль должен вселять веру в людей. Пусть не надежду, но веру - обязательно. Поэтому наша постановка не про тотальную ненависть, а про любовь.

- Вы ведь начинали как современный хореограф…

- Да, это правда.

- И что такое произошло?

- Как меня занесло в классический балет? Этого я и сама не знаю (смеется). Так получилось. Поначалу были неформальные современные танцевальные объединения, я занималась разными направлениями джаз-модерна, все время ездила на семинары, и в Польше была, и в Югославии училась. А потом поступила в консерваторию, и мне стали интересны какие-то другие вещи, тем более что детстве я занималась классическим балетом. Но со временем начала совмещать классическую пластику с ультрасовременной.

-Талантливый танцор - это понятно. А вот кто в вашем понимании является умным танцором? И так ли сие важно?

- Главное, чтобы это не читали артисты балета (смеется). Все зависит от того, что ты ставишь. Иногда тебе просто нужна красивая фактурная "картинка" с прекрасными физическими данными. И тогда ты экспериментируешь с формой, ставишь хореографию на какой-то определенной графике тел. В этом случае, чем меньше артист задает тебе вопросов, и чем точнее делает те или иные вещи, тем лучше. Однако мне интереснее работать с человеком, с которым есть о чем поговорить. Безусловно, танцор должен быть развитым, образованным, умным, и обязательно - с чувством юмора.

- Вы согласны с тем, что у хореографов должны быть мозги киллера?

- Наверно больше нет, чем да, потому что хореограф не ставит своей задачей "убить" артиста. Моя цель - раскрыть, вытащить из этого человека то, что тебе нужно, то, что у него есть на втором, третьем плане. Может быть, в какой-то степени это и есть "убийство" его личности (смеется), но я бы так категорично не говорила. Бывают такие ситуации, когда мне говорят с вызовом: "Я этого в жизни не танцевал/а". И не буду, дескать. Помню, одна балерина заявила: "Я кроме Жизели ничего не исполняла". А я ее Тамару поставила танцевать в "Демоне" - чувственную такую, плотскую героиню. Актриса была маленькая, худенькая, настоящая травести. И вдруг из нее "полез" такой эротизм, что все разом воскликнули: "Господи, ну почему ты раньше ничего подобного не танцевала?". "Убила" ли я в ней в этот момент Жизель, или просто произошло что-то другое - не знаю (смеется).

- Вы считаетесь лучшей ученицей Николая Боярчикова. Какие из его уроков самые ценные? И что, в свою очередь, вы пытаетесь донести уже до своих подопечных?

- Не могу сказать, что были какие-то специальные "уроки". Хотя нет, помню, что когда, будучи студенткой, поставила свой первый балет "Снежная королева" в Сыктывкаре, Боярчиков не разговаривал со мной два месяца. Я приходила на занятия, а он молчал. Потом сказал, что это просто невозможно обсуждать. Вот это было для меня самым большим уроком (смеется). Вообще, наверное, хорошая педагогика - это когда что-то между строк. Когда ты общаешься, видишь, как работает мастер, и уже на основании этого черпаешь для себя какие-то вещи. Во всяком случае, со мной происходит именно так.
  На самом деле, самое ценное и самое главное - это попытаться остаться самим собой. Николай Николаевич не единожды говорил, что в консерваторию приходят учиться разные студенты, и, в основном, одаренные. А выходят из стен - все как под одну гребенку. Потому что, когда приобретаются какие-то знания, появляется определенный страх сделать что-то не так. Вот и получаются все такие ровненькие, грамотные, воспитанные. Конечно, не бояться пойти алогичным путем, при этом соблюдая грамотность, и при этом еще и самовыразиться - очень трудно. Между хореографом и умением сочинять комбинации не надо ставить знак равенства. Этому как раз можно научить - изобретать прыжки, повороты, разнообразные движения ног и рук. А вот мировоззрению научить невозможно. Потому что хореограф - это, прежде всего, определенный взгляд на жизнь, на мир, на все, что происходит. То же самое относится и к художнику, композитору, режиссеру. И вот, если эту остроту ощущения мира и свое ощущение от всего, что ты видишь, и что с тобой происходит - сохранить, и через все уроки грамотности провести, то тогда могут быть результаты. Этого я пытаюсь добиться в своих учениках. Я хочу, чтобы они не были одинаковыми и всегда прошу: не делайте обычных комбинаций, привычных для вас.
  Второй момент - бережное отношение к музыке. Для Николая Николаевича Боярчикова музыка всегда была путеводной звездой. Прямо скажем: композиторы - не самые глупые люди на этом свете, значит, нужно расшифровывать информацию, которую они заложили в своем произведении. И понять, почему они сделали именно так, а не иначе. А уж потом делать акцент на своем отношении к этой музыке, и на своих ощущениях. Грамотное восприятие музыки, уважительное отношение к литературной основе, и при этом, всегда - попытка сохранить что-то свое, то, о чем, болит. Если не болит - не бери, не делай, потому что все равно не получится. Будет только форма. Такие вот мои установки.

- В этом году у вас своеобразный юбилей: 10 лет спектаклю "Золушка", в котором вы впервые заявили о себе как о хореографе многоактного балета. Какие наиболее знаковые события, прошедшие за это время, вы могли бы выделить сами?

- Самое главное событие произошло в моей жизни три года назад - это рождение двух детей. Поэтому сейчас вся моя жизнь крутится вокруг них. А в творческом плане… Конечно же, памятны большие спектакли, такие, как "Золушка", "Слуга двух господ", "Демон", который я поставила в Михайловском театре Санкт-Петербурга. Памятна - по своей сложности - работа в Большом театре, где я делала спектакль "Руслан и Людмила", потому что там за три недели нужно было создать масштабное четырехактное "полотно". Был выполнен колоссальный объем работы: репетиции шли непрерывно, кушать мы просто не успевали, на нервной почве я похудела на 7 кг. Зато, какой был кураж (смеется)!

- Обратила внимание, что на последней церемонии награждения высшей театральной премии страны - "Золотой Маске", среди номинантов-хореографов не было ни одной российской фамилии - сплошь иностранцы. Какая-то странная тенденция: у нас что, своих классных балетмейстеров нет?

- На самом деле очень обидно, что приглашают молодых хореографов из-за границы, которых в большинстве своем никто не знает. Но они, тем не менее, ставят и в Мариинском театре, и в Большом. Причем, хореографы, закончившие студии в Европе, как правило, все словно "из одного ларца" - одинаковые, как искусственные зубы. Я, кстати, тоже обратила внимание на этот факт на "Золотой Маске". Можно подумать, что мы кроме Алексея Ратманского (художественный руководитель балетной труппы Большого театра в 2004-2008-м годах, - от авт.) никого не знаем. Но он не один, есть много талантливых балетмейстеров, которые очень интересно работают.

- Я знаю, что у вас был опыт сотрудничества и с фигуристами, и с художественными гимнастками...

- Меня не страшат эксперименты. Это же так интересно. Такие возможности открываются, когда берешь гимнастку и артиста балета, и видишь, что работая с ними, предела просто не существует. Я сейчас в Санкт-Петербургском мюзик-холле делаю новую программу с труппой, в которой работают бывшие гимнастки. И с ними мы тоже пытаемся совмещать, казалось бы, несовместимые вещи, позволяющие значительно расширить границы танца.

- У вас безумный темп жизни. Как вы все успеваете?

- Большое спасибо моей маме, которая буквально "выпинывает" меня из дома со словами: "Маша, работай, а я буду заниматься детьми". Спасибо, что близкие поддерживают меня и дают возможность заниматься любимым делом. Это очень трудно и тяжело на самом деле. Потому что только в 20 лет, ты можешь "скакать" на пяти работах и получать от этого удовольствие. А сейчас уже накапливается усталость: скорость мысли не та, скорость азарта - не та, и скорость наглости тоже - не та. Раньше все проблемы решала с одного щелчка: сейчас я приду, всех "поубиваю", и быстро сделаю, как надо. Сейчас все происходит гораздо медленнее (смеется).

- Мария Анатольевна, согласитесь, что есть люди абсолютно не умеющие танцевать?

- В этом случае следует говорить о внутренней закрепощенности. На самом деле способность двигаться, владеть своим телом идет от внутренней свободы. Это абсолютно точно. А это значит - не надо бояться и думать о том, что у тебя толстый живот, кривые ноги, короткая шея, маленькая грудь. Надо вообще перестать акцентироваться на своих комплексах, и понять, что внешняя оболочка - ничто, поскольку все равно танцует душа. Примеров таких - масса! Возьмите испанок, которые в большинстве своем толстухи, но как при этом они зажигательно танцуют фламенко - глаз не отвести. В такие моменты просто не обращаешь внимания на то, какого они размера. Конечно, встречаются и совсем "необучаемые" танцам. К такому "разряду" можно отнести людей с полным отсутствием чувства ритма. Но даже из них можно "вытянуть" какую-то пластичность, близкую их органике.

- В нашей стране последние годы безумно популярны восточные танцы. Они действительно позволяют женщинам раскрепоститься, как вы считаете?

- У меня свой взгляд на эту тему. Когда-то я сама прошла через основы йоги, потом занималась таким танцевальным направлением, как modern dance, который по своим установкам очень близок к йоге. От этих занятий пошло умение восстановить дыхание, правильное, гармоничное, ровное развитие личности. Я не буду углубляться во все нюансы, скажу лишь, что йога и modern dance - это своеобразный взгляд внутрь себя. Если грамотно подойти к себе, суметь расслабиться изнутри, то очень быстро перестанешь сопротивляться внешнему миру. А это очень важно - принимать мир, впускать его в себя и "плыть" по нему. Лично я в целебную силу восточных танцев не очень верю. В плане экзотики это может быть любопытно. Но для того, чтобы кого-то соблазнить восточным танцем, внутренне тоже надо раскрепоститься. Как ни крути, но, если у тебя ужас в глазах, ты боишься, и думаешь о том, как ты выглядишь, все равно ничего не получится (смеется). В этом смысле, как мне кажется, нашим женщинам лучше хороводы водить на природе. Утром или на рассвете. Босиком.

Беседовала Наталья РОМАНЮК
Фото Игоря ПЯТИНИНА
Газета "Магнитогорский рабочий"
от 01.11.2011
Ссылка на статью