Полнозвучный голос Человека
Честно говоря, я не отношусь к большим поклонникам публицистики на сцене. Высокое искусство и обсуждение насущных вопросов нашей многообразной жизни, ставящее целью во что бы то ни стало здесь и сейчас повернуть общественное мнение в нужную кому-то сторону - это, согласитесь, "две вещи несовместные". Другое дело, когда вдруг необъяснимым образом сходятся в одной точке воображение художника и непредсказуемая реальность, заставляющие вдруг нас иными глазами взглянуть на окружающую действительность, переосмыслить то, что до недавнего времени казалось второстепенным и несущественным.
Именно это загадочное соединение несоединимого произошло, на мой взгляд, в премьерном спектакле нового сезона Магнитогорского драматического театра им. А. С. Пушкина - комедии «Любовь к ближнему», поставленной режиссером Сергеем Пускепалисом по произведениям двух абсолютно "несовместимых" авторов: итальянского неореалиста Дино Буццати и русского экспрессиониста и экзистенциалиста Леонида Андреева.
Впрочем, пугаться искусствоведческой терминологии в данном случае не следует. То, что происходит на сцене в течение двух часов, несмотря на кажущуюся "заумь" первой части и откровенную фарсовость второй, сливается постепенно в сознании зрителя в философскую притчу о непростительности забвения одной из главных евангельских заповедей - "возлюби ближнего своего, как самого себя". Ибо забвение ее во все времена становилось причиной многочисленных человеческих трагедий, бессмысленных по своей сути и беспощадных в своей жестокости. Свидетелями одной из них стали в первые сентябрьские дни мы все. И чудовищное по своим масштабам кровопролитие в маленьком осетинском городке Беслане, название которого ныне известно всему миру, удивительным образом переплелось и с фантасмагоризмом истории странного семейства в комедии Буццати "Окна", и с сатирическим гротеском сценической миниатюры Андреева «Любовь к ближнему».
Ибо мир "Окон" населяют люди-"маски", переговаривающиеся друг с другом на "языке" охотничьих манков и бесконечно ведущие "диалоги ни о чем". Здесь нет ни лиц, ни характеров, ни динамики развития событий, как нет и самого места действия. Есть лишь бесконечная стена дома, в черноте оконных проемов которой время от времени возникают людские фантомы-"светлячки". Все они равнодушно взирают на историю супругов Джулианы и Массимо и их сына Карлетто, жизнь которого напротяжение всего действия существует для близких в каком-то ином измерении. Мир родителей - огромный тяжелый балкон, который, кажется, давно сросся со своими обитателями за годы вялых обсуждений ими банальных подробностей окружающего бытия. Мир Карло - таинственная жизнь, протекающая вне поля зрения тех, кого принято считать самыми родными людьми на свете. Ибо нет, говорят, на земле родства крепче кровного. И кровь, действительно, породнит мать и сына в самом конце. Кровь не абстрактная - вполне реальная. Кровь Карло, убитого полицейским, которого вызовет Джулиана, чтобы обезвредить грабителя, под покровом ночи карабкающегося на соседний балкон. Роковой выстрел расставит, наконец, все по своим местам. И злодей-грабитель окажется вдруг не порождением пифона и ехидны, а всего лишь "взрослым ребенком", выросшим в отстутствие тепла родительской любви…
Что же касается фарса, виртуозно разыгрываемого труппой театра во втором действии спекталя, здесь социальные аллюзии проглядываются еще ясней. Толпа туристов, собирающаяся в придорожном ресторанчике, чтобы поглазеть на падение какого-то несчастного с высокой скалы, прибывшие на место планируемой катастрофы фотографы и главный корреспондент всех газет, представители политических партий и религиозных течений и даже коммивояжеры - все они и сегодня становятся зачастую главными действующими лицами на месте отнюдь не вымышленных, а вполне реальных трагедий. И каждый при этом стремится использовать сложившуюся ситуацию исключительно "в пользу ближнего" и только лишь из любви к нему. Репортеры в погоне за сенссацией нагнетают ситуацию до предела, сообщая, а затем опровергая уже обнародованные новости. Политики не пренебрегают возможностью лишний раз публично уличить в лживости и антинародности идей своих оппонентов. А реклама - та попросту беспардонно вторгается в сознание современника, независимо от того, чем заняты в это время наши мысли и есть ли нам в этот момент дело до "лучшего пива", "лучших колготок" и "лучших бульонных кубиков".
И в этой кутерьме по капле, незаметно исчезает из жизни любовь к ближнему. Ибо стремление облагодетельствовать абстрактное человечество не имеет ничего общего с подлинным человеколюбием. Тем, что не разглагольствует в трудный час о высоких материях и не кроит на чужом несчастьи собственную выгоду, а подобно маленькому мальчику - самому скромному и неслышному участнику действия - стремится убрать с дороги спустившегося, наконец, со скалы бедолаги камни и подстелить курточку, дабы смягчить удар при падении. Но курточка, отброшенная в сердцах вовсе не собиравшимся падать с высоты незнакомцем -- он был всего лишь нанят хозяином придорожного ресторанчика "для развлечения публики" и повышения доходности заведения - летит в сторону. А мальчик со своей еще совсем маленькой, никому не нужной в век практицизма и коммерции любовью к ближнему навсегда растворяется в опустившейся на сцену темноте…
Впрочем, возможно, как всякое иносказание, премьера, открывшая нынешний театральный сезон, вызовет у кого-то иные ассоциации. Мне же хочется добавить к сказанному то, что новая работа Магнитогорской драмы стала одновременно и первой совместной работой главного режиссера Сергея Пускепалиса и нового главного художника театра - недавнего выпускника Санкт-Петербургской Государственной Академии Театрального Искусства Алексея Вотякова. Декорации и костюмы, решенные им в стилистике "странного" театра, населенного персонажами, во многом далекими от реальной жизни, усиливают эффект фантасмагоричности происходящего в первой части и незаметно переводят зрителя в очевидное полубезумие событий, творящихся во второй. Сам Алексей при этом честно признается в том, что в тандеме с незнакомым доселе режиссером-постановщиком ему работалось необыкновенно легко. Это, добавляет, даже несколько настораживало, поскольку отсутствие творческого конфликта в начале подчас сулит не лучший результат в конце.
Тем не менее, итог оказался вполне достойным. И объяснение тому, быть может, кроется в единстве взглядов режиссера и художника на то, какой театр необходим сегодня городу.
- Я прекрасно понимаю, - заметил в разговоре Алексей, - что нам нет необходимости создавать какой-то совершенно новый тип зрелища. Более того, по всей видимости, рано или поздно мы вернемся к любимому большинством российских зрителей психологическому театру и, по большому счету, все, о чем театр говорил раньше, получит продолжение. Просто меняется мир, изменяются технологии и скорости - меняется и человек, а нам приходится конкурировать с компьютерными играми, телешоу, блокбастерами и прочими достижениями цивилизации... Ясно одно - наш театр мы будем делать для людей, выстроив, в конце концов, ту репертуарную политику, которая окажется интересна не только нам самим, но и нашим зрителям…
Что ж, сезон начался. В планах театра - постановки новых спектаклей и участие в театральных фестивалях, совместная работа труппы с выпускником режиссерского курса Камы Гинкаса в Школе-студии МХАТ Максимом Кальсиным и воспитание достойного пополнения коллектива на актерском отделении Магнитогорской государственной консерватории, творческие встречи с молодежью города и многое другое. То, что составляет основу любого созидания. То, что помогает всем нам обрести в хосе бытия уверенность в собственных силах…
Вера ЗАСПИЧ.
Опубликовано в журнале "Имидж-Магнитогорск".
№9, октябрь 2004 года.
